steissd (steissd) wrote,
steissd
steissd

Для чего Советскому Союзу были нужны инженеры?

Согласно определению, инженер — это специалист, занятый инженерной деятельностью. А последняя представляет собой область технической деятельности, включающая в себя целый ряд специализированных областей и дисциплин, направленная на практическое приложение и применение научных, экономических, социальных и практических знаний с целью обращения природных ресурсов на пользу человека. Это определение из Педивикии, но оно, в общем и целом, адекватно отображает суть термина.

Типа, физик Фарадей открыл электромагнитную индюкацию индукцию, а инженеры, например, конструируют, пользуясь его открытием, генераторы и электромоторы. Или электроизмерительные приборы, которые также используют индукцию в своей работе. Они ничего не открывают, но извлекают максимум возможной пользы из открытий фундаментальной науки. Но у Советской власти по этому поводу были иные соображения...

Люмпенизация инженеров Хотя проектировщики были по уши завалены не касающимися их делами, власть предержащим этого казалось недостаточно, и они непрестанно пытались выдумать новые. И чем дальше время катило в Застой, тем все гуще поступали в институт самые невообразимые разнарядки.
Когда по соседству завершалось строительство или капитальный ремонт какого-нибудь дома, инженеров-строителей направляли туда в качестве чернорабочих. Прораб объяснял, что следует сделать, и пропадал до вечера. Большей частью приходилось освобождать здание от гигантских объемов строительного мусора, который рабочие бросали себе под ноги и считали ниже своего достоинства убирать.

Иные помещения были завалены грязью до половины. Здесь вперемешку валялись обляпанные цементом доски с торчащими кривыми гвоздями, битый кирпич, комья ссохшегося бетона, ржавая перекрученная арматура, бутылки, рваное тряпье и просто песок. По темным, неряшливым, остро пахнущим сырой штукатуркой помещениям, где в углах чернели кучи дерьма, бродили проектировщики с совковыми лопатами, сгребая все это и выбрасывая в окна.

Чтобы очистить несколько смежных комнат, бригаде порой требовался целый день. Мусором были завалены даже наружные леса, на которые приходилось выбираться с лопатой и, балансируя на шатких подмостьях, наводить порядок. Внизу группы мужчин с грохотом закидывали мусор в кузова самосвалов. Иную бетонную чушку волокли втроем и, присев и натужившись, пытались перевалить через борт; другие по мере сил тянули сверху; чушка неустойчиво замирала на острие борта и затем решительно рушилась назад, бухая об асфальт и разбрызгивая острые осколки. К вечеру являлся прораб и критически осматривал убранные помещения; старший бригады семенил следом и старался его не сердить. Прораб царственно указывал на недоделки, которые с готовностью исправлялись; наконец всю бригаду отпускали домой.

Иногда министерство, к которому принадлежал институт, затевало собственное строительство; в этом случае походы на стройку достигали масштабов эпидемии и, в сочетании с прочими повинностями, от которых никто не освобождал, окончательно дезорганизовывали проектную жизнь. Подшефный колхоз также нередко затевал строительство очередного коровника, куда направлялись дополнительные бригады мужчин. Некоторые работали на колхозной лесопилке, подкатывая бревна и оттаскивая готовые доски. Самые предприимчивые налаживали отношения с председателем, выполняли срочные работы и получали за них неучтенные деньги. Многие даже возвращались сюда шабашить на целый отпуск и не оставались внакладе.

Для автолюбителей существовал оригинальный вариант ДНД: нацепив красные повязки и вооружившись полосатой палкой, они помогали постовым регулировать движение на перекрестках. Им выдавали удостоверение автоинспектора и броскую табличку с этой же надписью, которую они прикрепляли к зад-нему стеклу своей машины. Милиция считала их союзниками и штрафовала редко.

В летние месяцы, согласно райкомовской разнарядке, по одному-два комсомольца из каждого отдела направлялись вожатыми в пионерские лагеря. На этот случай в каждом институте имелась целая обойма завсегдатаев, рассматривавших привольную лагерную жизнь как дополнительный отпуск. Главным их интересом были взаимные амуры, которые, если судить по неосторожным репликам, иногда затрагивали и наиболее раскованных подопечных (не иногда: практически всегда в пионерлагерях немалая часть пионеров первого отряда (14-16 лет) тараканилась с вожатыми, правда чаще студентами и студентками педерастических педагогических вузов, чем молодыми ИТР — прим. steissd). Некоторые, вернувшись, все никак не могли ус-покоиться, тяжело вздыхали и облизывались.

Наиболее сварливых сотрудниц регулярно направляли в суды в качестве народных заседателей, официально представлявших там интересы общественности. Заседания вел судья, а решения принимались совместно этой тройкой. Но поскольку заседатели не имели никакого юридического образования и опыта, то в большинстве случаев тупо поддакивали судье, который, таким образом, оказывался полностью бесконтролен. В самом институте всегда не хватало уборщиц, и некоторые женщины-инженеры в целях подработки соглашались по совместительству убирать помещения своих отделов. Дождавшись окончания рабочего дня, они прятали калькулятор и брались за тряпку, но поскольку при этом чувствовали себя глубоко оскорбленными, особой чистоты от них ожидать не приходилось.

По мере того, как магазины пустели и все больше продуктов приходилось добывать с черного хода, тамошнее начальство отказывалось отоваривать институт, если взамен им не предоставляли сотрудников для погрузки и прочих тяжелых работ. Аналогичным образом действовала институтская столовая, где инженеры, чередуясь, мыли посуду, таскали котлы, выносили мусор и т.п.

В 1970 году, когда государство с помпой отмечало столетие со дня рождения Ленина, а дела между тем шли все хуже, у кого-то возникла мысль возродить субботники революционных лет под тем предлогом, что Ленин однажды назвал их школой коммунизма. Это были бесплатные выходы на внеурочную работу по идейным соображениям: история утверждает, что служащие Каланчевского железнодо-рожного депо, осознав опасность разрухи на транспорте, по собственной инициативе отремонтировали несколько паровозов. Их трудовой почин подхватили в разных местах, и даже сам Ленин тащил на уборке Кремля вошедшее в анекдоты бревно. На самом деле субботники являлись весьма неэффективной формой рабского принуждения к труду; они приносили мало пользы и вызывали такое раздражение, что от них вскорости пришлось отказаться.

Теперь этот исторический казус был реанимирован: отныне дни рождения вождя мирового пролетариата (22 апреля) следовало отмечать коммунистическим трудом, т.е. субботником, который организовывался в ближайшую к годовщине субботу. Плановики заранее высчитывали, сколько денег обыкновенно вырабатывает их организация за один день, и эту сумму перечисляли государству в фонд субботника, из которого затем (как писали газеты) финансировалось строительство школ, больниц и прочих социальных радостей. Очень скоро закрепился второй, осенний праздник труда, уже вовсе без всякого оправдания. Время от времени местное руководство добавляло еще субботники от себя.

На практике субботники проводились трояко. Весной сотрудники большей частью выходили на уборку заваленных мусором и прошлогодней листвой газонов, сгребали все это кучами и грузили в самосвалы. Другой вариант касался той же стройки. Но чаще всего субботник оборачивался обыкновенным рабочим днем, только бесплатным. Ответственно относившиеся к своему делу проектировщики нередко даже радовались возможности немного продвинуть горящую работу, от которой их постоянно отрывали; однако большинство дрожало от злости и считало своим долгом вовсе не прикасаться к чертежам. Вообще субботники, составляя ничтожный процент досаждавших инженерам повинностей, почему-то вызывали у них непропорционально сильные эмоции и приносили стране гораздо больше идеологического ущерба, чем материальной выгоды.

Иногда делались попытки загрузить проектировщиков чем-либо уж вовсе неподходящим. К примеру, однажды мужчин хотели принудить кататься в автобусах контролерами и проверять билеты. Когда подобная дикая разнарядка спускалась в отдел, там глухо гудели и наконец разражалась буря. Кто-нибудь самый смелый решительно заявлял, что скорее готов уволиться, а этого делать не станет; другие шумно поддерживали его и даже отправляли депутацию к директору. Тот, кряхтя, ехал в райком объясняться. Когда отказы начинали сыпаться со всех сторон, там наконец приходили к выводу, что перегнули палку, и неудачная инициатива предавалась забвению.

* * *

В результате исполнения всех этих повинностей проектный институт терял около половины своего рабочего времени, и потому вынужден был содержать и оплачивать вдвое больше сотрудников, чем действительно требовалось для дела. Получалось, что государство давало множеству своих граждан бесплатное высшее образование лишь затем, чтоб они грузили в колхозах картошку, дежурили вечерами на улицах и подметали газоны. И чем дальше катилось время, тем все гуще сыпались разнарядки и разнообразнее становились повинности.

Некоторые из них, вроде уборки урожая, еще можно было оправдать крайней необходимостью, авралом, подобно тому как всем миром тушат пожар или отбивают врага. Но люди видели, что на них под благовидными предлогами просто переваливают чужую грязную работу, которую там никто не хочет делать, или за которую государство не желает соответствующим образом платить. Более того, на каждом шагу оказывалось, что работники подшефных организаций, которым они приезжали помогать, сами никогда не работали, а только указывали и проверяли, считая себя местной аристократией, а присланных инженеров — жалкими и бесправными поденщиками.

Особенно обескураживало, что эти грязные, неквалифицированные и даже попросту оскорбительные для всякого образованного человека работы в глазах институтского начальства имели явный приоритет перед основной проектной деятельностью, которой инженерам дозволялось заниматься урывками и требовалось безоговорочно бросать при поступлении очередной разнарядки. Человек мог годами чертить ерунду и раз за разом срывать сроки, и это ему охотно прощали, тогда как малейшее уклонение от грязных повинностей считалось почти политическим преступлением и сурово наказывалось. Проектные коллективы превратились в бригады разнорабочих, коротавшие время за чертежами в ожидании своего настоящего дела. Еще удивительнее, что подобная же участь постигла квалифицированных заводских рабочих, непрестанно отрываемых от станков, и вообще всех, кто занимался в нашем отечестве чем-либо путным.

Нетрудно представить, до какой степени подобная практика расхолаживала людей и вселяла презрение к их основной профессии. Больше других страдала молодежь: поскольку новички мало что умели полезного, начальство без конца гоняло их по колхозам и базам, где они не только не могли усовершенствовать свое мастерство, но даже теряли прежние институтские знания. Некоторые справедливо решали, что если инженерная должность на практике заключается в одних овощных базах, гораздо выгоднее прямо устроиться на эту базу, наживать состояние воровством и свысока распоряжаться своими бывшими коллегами.

Создав уравниловку, советское государство обескровило нижние ярусы общественной пирамиды, занимавшиеся грязными, неблагодарными, но необходимыми обществу делами. И когда там не осталось исполнителей, грязная работа вышла из своих естественных берегов и потекла вверх, размывая и пачкая все следующие яруса, кроме самой макушки. И все, что в этих ярусах еще сохранялось здорового, красивого и полезного, под действием агрессивной донной грязи быстро обращалось в ничтожество. Люмпены, поднявшись наверх, остались теми же люмпенами, лишь добавив к прочим своим недостаткам вульгарное самомнение; но образованные люди и квалифицированные работники, против своей воли втянутые в люмпенский обиход, безнадежно растворялись там, словно жемчуг в уксусе, и сами люмпенизировались.


Именно в застойную эпоху люди, по традиции считавшиеся интеллектуальной элитой нации, научились материться, словно сапожники, не стесняясь женщин, и напиваться водкой до невменяемого состояния. Тогда же из самых недр люмпенской толщи проклюнулось и вызрело общественное убеждение, что трудиться непрестижно, даже стыдно, что работают одни дураки, а умные — те, кто хитростью или даже прямым насилием существует за чужой счет. Отсюда оставался всего один шаг до чисто криминального менталитета, который и не замедлил восторжествовать с началом так называемой Перестройки.


Источник.



Яндекс.Метрика
Tags: СССР, дурдом
Subscribe

Posts from This Journal “дурдом” Tag

promo steissd december 8, 2005 13:55 152
Buy for 100 tokens
Via una_ragazza_o Выделения в тексте — мои. 10 августа 2000 г. — Иранские парламентарии-сторонники реформ намерены настаивать на повышении брачного возрастного ценза с 9-ти до 14-ти лет для девочек и с 15-ти до 16-ти лет для юношей. Существующий сегодня столь нежный брачный возраст…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments