?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Ещё о полинезийцах с иранским акцентом.

1. Бухара, 1952 год. Мы — несколько москвичей и ташкентцев — приехали на раскопки Варахши, древней резиденции бухарских правителей, отстоящей от самой Бухары километрах в 40. С нами поехал директор бухарской библиотеки имени Ибн Сины, Алимшо Хамрошоевич Шоев — коренной бухарец, потомок старинного аристократического рода, худощавый и элегантный, отменно воспитанный. Руководитель раскопок В.А. Шишкин долго водил нас по руинам огромного дворца, показывал покои с остатками резного алебастрового убранства, зал с настенной росписью, изображающей белых слонов с царственными седоками, грифонов и леопардов, парадный двор с лоджией-эстрадой и много других чудес. Шоев внимательно слушал объяснения, задавал толковые вопросы и рассуждал о виденном, демонстрируя приличное знание истории. А потом отвел меня подальше в сторону и озабоченно спросил:
— Как Вы думаете, не нагорит Шишкину? Хороший человек, как бы не пострадал.
Время тогда было известно какое, но за раскопки, к тому же успешные, даже тогда не сажали. Я, по крайней мере, таких случаев не знал. Поэтому удивился и спросил:
-За что же ему может нагореть? — А как же! Ведь вот уже сколько лет копает, а золота не нашел.

2. Ленинабад, 1955 год. Экзамен по истории КПСС в ленинабадском педагогическом институте. Экзаменуются студенты-заочники, совсем не похожие на студентов: это — люди солидные, немолодые, обремененные семьями и животами, занимающие более или менее ответственные посты. И институтские дипломы жизненно необходимы им для того, чтобы эти посты сохранить, — иначе, свободно сгонят опытного работника с его прекрасной должности где-нибудь в райпотребсоюзе, а на его место пришлют молодого нахала с дипломом. Нет у этих заочников ни охоты, ни сил чему-нибудь учиться, вот и маются они в душном помещении, отдуваются, исходят потом, пишут что-то корявым почерком в тетрадках.

Экзаменаторов двое: таджик и русский. Последний, как и подавляющее большинство живущих в Таджикистане русских, таджикского языка не знает, — ни к чему ему. Русский сидит рядом с коллегой-таджиком и слушает, как бодро и уверенно, совсем без запинки держит речь экзаменующийся усатый заочник. Правда, говорит он по-таджикски, но материал, видно, хорошо знает, в конспект не заглядывает, речь его течет плавно и среди речи время от времени слышится:
— Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин.
Скажет две-три фразы, — и снова:
— Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин.
И снова, с умеренными перерывами. Слыша хорошо знакомые имена, русский преподаватель довольно кивает головой. Как вдруг экзаменатор-таджик прерывает бодрую речь заочника криком:
— Вон отсюда!
Заочник тотчас исчезает. А удивленный русский спрашивает таджикского коллегу, что случилось и за что он выгнал так хорошо отвечавшего человека. Таджик ехидно смеется:
— Да Вы знаете, что он говорил? Нет, конечно, ведь Вы по-нашему не умеете...
А «отвечал» он вот что:
— Муаллим (учитель), пожалуйста, поставьте мне тройку, Маркс-Энгельс-Ленин-Сталин. Э, муаллим, работы было много, совсем не мог подготовиться, Маркс-Энгельс-Ленин-Сталин. Детей восемь штук и все болеют, и жена в гости к родителям уехала, и учебники я где достану, Маркс-Энгельс-Ленин-Сталин? Очень прошу, муаллим, войдите в положение, тройку поставьте, пожалуйста, не губите, Маркс-Энгельс-Ленин-Сталин.

3. Калаи-Хумбский район в предгорьях Памира, 60-е годы. В сельской школе нет учителя английского языка, хотя этот предмет значится в школьной программе. Казалось бы, беда невелика, — кому здесь нужен английский язык, если даже в Душанбе мало кто из абитуриентов знает его толком? Однако для директора школы это — источник неприятностей и беспокойств: «порядок должен быть» — не только немецкое изречение. И вдруг — о радость! — приходит сравнительно молодой человек, по национальности чеченец. Он — учитель английского языка и согласен работать. Предъявляет соответствующие документы. Они в порядке. Счастливый директор мчится в РОНО и все мигом устраивает. Новый учитель приступает к делу и за короткое время доказывает, что он действительно хороший педагог, отдающий все силы и время любимому предмету. Работать ему, правда, нелегко, так как в дальнем горном селе нет учебников английского языка. Учителю приходится все делать самому: придумывать упражнения, объяснять грамматику, ставить произношение и пр. Но добросовестный труд приносит свои плоды, и спустя какое-то время сельские школьники начинают бойко изъясняться по-английски, вызывая этим восторг не только у родителей и земляков, но и у многочисленных комиссий, которые приезжают время от времени проверять работу школы. Комиссии хвалят «англичанина» и ставят его в пример другим учителям. Так проходит несколько лет, в течение которых юное население села всем на удивление начинает изъясняться по-английски. Катастрофа пришла неожиданно вместе с очередной комиссией, в которой случайно оказался человек, знающий английский. Некоторое время он прислушивался к говору школьников и их учителя, а потом сознался, что ничего не понимает. Выяснилось, что добросовестный и способный учитель учил ребятишек села вместо английского родному чеченскому языку, выдавая за английский. И учил так успешно, что, говорят, и теперь многие молодые жители этого села довольно свободно общаются друг с другом по-чеченски.

4. Душанбе, 70-е годы. Общее собрание Института истории Академии наук, посвященное состоянию научно-шефской работы института. Эта работа состоит в том, что каждый научный сотрудник института обязан ежегодно прочитать определенное количество лекций и научно-популярных докладов на предприятиях, в колхозах, совхозах, учреждениях и т.п. План работы, составленный сотрудником, утверждает руководство института. Ответственный за научно-шефскую работу Антоненко говорит:
— В этом деле у нас, товарищи, наряду с несомненными успехами еще есть и недостатки. Не все еще понимают важность шефской работы среди населения. Вот, например, товарищ Хамидов систематически не выполняет свой план по лекциям. Не далее как неделю назад я ему говорю: «Товарищ Хамидов, завтра Вам нужно будет поехать в такой-то колхоз, прочитать там лекцию». А он мне отвечает:
— Не поеду.
Я говорю:
— Как не поеду, ведь это научно-шефская работа, ведь все мы обязаны нести знания в народ.
А он:
— Не поеду, и все. Так и не поехал. Это, товарищи, вопиющее безобразие. Я предлагаю товарища Хамидова наказать!
Вскакивает разгневанный Хамидов:
— Товарищи, я хочу внести ясность. Неправду не надо говорить. Как было дело? Он ко мне сразу подошел, говорит: завтра едешь в колхоз. Я говорю: как завтра в колхоз? Почему раньше не предупредил? Завтра у меня дела. Потом поеду. А он на принцип пошел, говорит: нет, завтра поедешь. Тут я, конечно, тоже на принцип пошел и говорю: обязательно не поеду. Он дальше на принцип пошел и говорит: поедешь или жалеть будешь. И я дальше на принцип пошел и говорю: пускай жалеть буду, а завтра не поеду. Тут он...

Поднимается с председательского места директор Искандеров — маленький, толстый, добрейший человек со свирепыми кустистыми бровями. И произносит с певучим памирским акцентом, предметом насмешек настоящих таджиков:
— Товарищи, не понимаю, какой может быть принцип в общественно-политической работе!

5. Ленинабад, 60-е годы. Свадьба. Женится тот самый археолог, который так долго искал жену. Мы приглашены. Во дворе расставлены длинные столы, на них уже стоит и лежит все, что полагается, но гостей — несмотря на довольно позднее время — к столу не зовут. Голодные гости смирно ждут и не ропщут, потому что причина вполне уважительная: еще не явился главный гость, ленинабадский писатель Рахим Джалил. (Когда он, наконец, придет, его встретят аплодисментами, и жених-археолог тоже будет восторженно хлопать в ладоши). Скучно сидеть без дела, и моя жена пошла на кухню, — на подмогу местным дамам, которые там еще что-то напоследок пекли и жарили. Там она, к своему удивлению, обнаружила супругу Рахима Джалила: она, не чинясь, пришла пораньше, чтобы помочь по хозяйству. Начался дамский разговор, во время которого моя жена сказала, что ее муж, то есть я, когда-то перевел на русский язык стихотворение Рахима Джалила «Весна в горах». Писательская жена несколько высокомерно заметила, что ее муж больше стихов не пишет, а пишет толстые романы в прозе (я однажды пробовал читать один такой рахим-джалиловский роман. Более несъедобную пищу немыслимо себе представить. К литературе она имеет то же отношение, что витринный манекен к живому человеку). Моя жена сказала, что это жаль: переведенные стихи, насколько она помнит, были красивые и талантливые. Почему же не сочинять хорошие стихи и далее, параллельно с писанием романов? На это мадам Джалил ответила так:
— Э, не надо. Стихи что? Один, раз напечатал, копейки получил, и дальше что? Ничего дальше. Потом опять никто не печатает. А роман — сразу большие деньги идут, потом новое издание — опять совсем большие деньги. И книга толстая, хорошая, кому надо — можно подарить. Нет, чем стихи, романы лучше. На стихи зачем время тратить?

6. Душанбе, 70-е годы. Республиканская библиотека имени Фирдоуси. В научном читальном зале вижу молодого человека, обложенного толстыми подшивками старых газет, ворохами пожелтевших журналов и брошюр. Молодой человек целыми страницами выписывает что-то в тетради. Работает усидчиво, от дела отрывается редко и только по необходимости. В одну из таких редких пауз познакомились и разговорились. Оказалось — аспирант, татарин, работает над диссертацией «Развитие народного образования в Таджикистане с 1950 по 1960 годы». Я спросил, почему именно эти годы, — полагая, что, может быть, как раз в этот период в народном образовании Таджикистана произошло что-то особенно важное. Но аспирант понял вопрос иначе, с точки зрения, так сказать, не качества, а количества. Тяжело вздохнув, он сказал: — Конечно, таджикам легче. Таджику дали бы тему на пять лет. А я татарин, — хоть и мусульманин, а не свой. Вот и должен собирать материал на целых 10 лет, в два раза больше работы. Ничего, соберу, кандидатом-то стать надо.

Источник.


Яндекс.Метрика

Posts from This Journal by “дикари” Tag

  • А на самом ли деле они мусульмане?

    Прочитал любопытное сообщение: часть просителей убежища в Финляндии с подачи своих адвокатов сменили веру, перейдя в христианство. Поскольку в…

  • Высокая, высокая ндравственность

    Отставной гусарский полковник Ржевский вспоминает былые года. — Вот вы, господа, думаете, что высокая любовь мне недоступна-с. Что мне бы только…

  • Интересное воспоминание о Дикой дивизии

    Автор — А.Л.Марков гад ползучий, белогвардеец, а в эмиграции — член фашистской партии Родзаевского, казнь которого никак нельзя отнести к…

  • Неледовые побоища

    Для ледовых — неподходящий климат. Хотя это и в СССР. В вузах, например, индивидуальные стычки между студентами нередко перерастают в массовые…

  • Зодчий Кахрамон

    Ни разу не Растрелли, не Фрэнк Ллойд Райт, не Корбюзье и не Гауди. Продолжение историй о советской Меланезии. На сей раз, без трупов. Кахрамон…

  • Ещё о советской Меланезии

    По сравнению с этой публикой, любой гопник с семками и в штанах «Объ*бас» родным покажется, а также светочем цивилизации. Иногда это бывает не…

  • Мулла-колдун и секретарь райкома

    Для того, чтобы попасть в Полинезию или Чёрную Африку, советскому человеку не нужно было получать визу и проходить комиссию при райкоме, отвечая на…

  • Не ходите, дети, в Африку гулять

    Могут изнасиловать, причём тех, кто мужского пола. И геи тут ни при чём. В зимбабвийском городе Лупане совершено преступление, которое…

  • Как коряков в СССР паспортизировали

    Немного в стиле рассказа Джека Лондона «А Чо», но без криминала и смертной казни. Решили выдавать корякам паспорта. Сначала стали ездить по…

promo steissd december 8, 2005 13:55 152
Buy for 100 tokens
Via una_ragazza_o Выделения в тексте — мои. 10 августа 2000 г. — Иранские парламентарии-сторонники реформ намерены настаивать на повышении брачного возрастного ценза с 9-ти до 14-ти лет для девочек и с 15-ти до 16-ти лет для юношей. Существующий сегодня столь нежный брачный возраст…

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel